Полнот жизни

Как и Посидоний, Плотин с восхищенным удивлением взирает на полноту жизни, своими потоками пронизывающую космос, и обнаруживает ее не только в «живых существах», но повсюду: в воздухе, в огне, и даже в, по видимости, мертвом теле Земли’. Он объясняет это совершенно так же, как и Посидоний — указывая, что именно Земля кормит растения и производит их, именно она побуждает к росту даже камни, покуда они пребывают с телом Земли в органической связи, именно она вызывает к бытию и хранит живые существа, именно она сама в конечном итоге несет в себе не только движение, но и, безо всяких человеческих органов — восприятие, и, подобно звездам в вышине должна обладать и духом.

Симпатия же, на коей зиждется зрение, есть для Плотина взаимодействие между нематериальной душой и рациональной формой, конституирующей чувственную вещь; при этом он тщательно исключает все материалистические моменты — такие, например, как наполненный светом воздух, рассматривая его как необходимую среду. Жизнь же для него отнюдь не есть, как для виталиста Посидония, изначальный феномен, происходящий из положенного природой единства творческого и страдательного принципов, но есть нечто, привносимое в материю извне, со стороны души. Всякая земная жизнь есть лишь подобие, лишь тень истинной жизни, а возникновение жизни обусловлено не теплом и пневмой, а нематериальным началом: в конечном итоге — тем Изначальным Единым, что возвышается над жизнью и бытием. Первичная жизнь есть та актуальность духа, то созерцание, та theoria, которая предшествует всякому действию. И если, согласно воззрению Стой, связанный с материей логос в своих различных градациях придает форму бытию, то Плотин противопоставляет этому воззрению парадокс, согласно которому именно видимость определяет собой жизнь во всех ее формах, лежит в основе всякой жизнетворящей деятельности природы и в своей последней эманации действует даже на самых нижних ее ступенях.