Школьная догма

После Панэция для Посидония разумелось само собой, что истина стоит выше школьной догмы. Догадки и предощущения истины он находил повсюду: у поэтов, у мудрых мужей прошлого, в consensus gentium и, в частности, у древних философов. Он добросовестно изучал их труды, особенно Платона, за которым для него возвышался почтенный образ Пифагора. Однако он мог учиться пониманию природы и у других досократиков, не в последнюю очередь у Демокрита, несмотря на то, что решительно отвергал его механическое мирообъяснение, а его последователя Эпикура, отрицавшего дух — даже страстно ненавидел. При всем этом, однако, он оставался стоиком по своему глубочайшему убеждению. Даже то, что было унаследовано им от Платона и других философов, приобрело у него иную мыслительную форму. И если его и отталкивал доктринаризм Хрисиппа, он, тем не менее, прикладывал все возможные усилия к тому, чтобы продемонстрировать соответствие своей философии с основоположным воззрением основателя школы.

Сколь бы глубоко он ни почитал Платона, все же дуализм, усматривавший истинное бытие в нематериальном, был столь же чужд ему, как и всей его эпохе, и, насколько мы видим, он даже не испытывал потребности вести с таким мировоззрением внутреннюю полемику: настолько неоспорим был в его глазах стоический монизм, который в духе и материи, в формирующем и претерпевающем принципе видел лишь две стороны одного телесного бытия.