Существенный фактор

И в наблюдении над языком Кратет также остался верен своей школе. Хрисипп из философских оснований, наблюдая языковое развитие, учитывал привычку как существенный фактор и потому признавал в нем множество «аномалий», несообразностей между языковым выражением и обозначаемым смыслом. Кра — тет употреблял это понятие аномалии — с тем чтобы оспорить «аналогию» александрийцев, которые в словоизменении видели и признавали действительной лишь строгую закономерность, и все, что могло угрожать аналогии, рассматривали как противоречащее норме и дефектное. Он исходил из древнестоического воззрения, что образование языка происходит с точки зрения пользы, пытаясь одновременно показать, что эта цель лучше достигается посредством не связанной особенно строгими рамками языковой привычки. Исходя из своего личного эстетического ощущения, он так же высоко, как и полезность, ставил красоту языка, требующую равным образом не педантичного единообразия, а свободного развития и красочности.

В суждении о стихах Кратет придавал особое значение эсте — зису: не только с точки зрения восприятии благозвучия, но и в целях «погружения» в мыслительное содержание. Здесь он имел возможность опереться на Аристона Хиосского и на эстетические теории, которые давно уже установили, что благозвучие поэтического произведения или очарование речи Лисия постигается не рассудком, а утонченным слухом. В соответствии с этим, однако, еще Диоген Вавилонский — наряду с природоданным эстезисом — признает у человека наличие особого чувства меры, порядка и красоты, которое в области телесной культуры и искусств может быть поднято до уровня «научного эстезиса». Диоген развил эти мысли в сочинении о музыке, к которой он, очевидно, был очень восприимчив. Здесь он стал выразителем того древнего эллинского осознания, что музыка способна выражать определенный этос, в качестве пси — хагогии через чувства воздействуя на слушателей, и показал на богатом эмпирическом материале, как ценят такое воздействие именно высокоразвитые народы, и как оно подтверждается в самых различных областях. Он поэтому, как и Платон, ценил музыку как воспитательное средство, которое следует применять еще до интеллектуального воздействия. Конечно, он строго придерживался того положения, что само эстетическое восприятие является привилегией разумного свущества, а следовательно, воздействие музыки все же имеет свое последнее основание в логосе.