Юристы эпохи цезарей

Из него исходят классические юристы эпохи цезарей, а если Ульпиан, по примеру Теофраста и пифагорейцев, в противоположность Стое распространяет ius naturale на все живые существа, то это ничего не меняет в сущности. Он делает так лишь с тем, чтобы отделить его от специфически человеческого ius gentium, к которому его приравнивало большинство юристов. Ибо и он всецело становится на почву Стой, давая следующее определение: Iustitia est constans et perpetua voluntas ius suum cuique tribuendi. iuris praecepta sunt haec: honeste vivere, alterum non laedere, suum cuique tribuere. iuris prudentia est divinarum atque humanarum rerum notitia, iusti atque iniusti scientia. Еще точнее Флорентин, непосредственно опираясь на стоическое учение о первом природном стремлении, выводит природное право из права на самосохранение и из взаимного родства людей . Из Стой ведет свое происхождение постулат в начале «Институций» о том, что — согласно природному праву — каждый человек рожден свободным; и Маркиан начал свои «Институции» с того, что — говоря об учении о действующем для всех законе разума — процитировал «философа высшей стоической мудрости» Хрисиппа.

По той же самой схеме поступает, однако, еще Цицерон, когда в качестве введения в свои Законы развивает стоическое учение о природном праве; и в общих чертах он не только предполагает это учение как известное в своих философских и риторических сочинениях, но и рассчитывает на понимание — сделав лишь краткий намек, произнося речь перед сенатом. И иначе быть просто не может: таких юристов как Туберон, Манилий, Сцевола ничто не могло настолько заинтересовать в стоической системе, как учение об этом природном праве, что лежит в основе всякого писаного права, и теоретически они, конечно, полностью его признавали. Вопрос может быть лишь в том, делали ли они из того постулата, что природное право должно давать масштаб и для всякого конкретного права, практические выводы при интерпретации и дальнейшем выстраивании древнеримского права, и если да, то в какой мере. Мы иной раз слышим, что Сцевола, рассматривая какой-либо проступок, проводил четкое различие между действием по неосторожности и действием намеренным, в духе Стой усматривая самое важное во внутреннем настрое. И это, безусловно, был не единичный случай.